Нынешний год богат на юбилеи. Однако нетрудно заметить,
что среди знаменательных дат львиная доля выпадает на события, так или иначе
связанные с последним годом существования Советского Союза.
Восьмидесятилетний юбилей первого и последнего президента
СССР, а также целая череда двадцатилетий - от годовщины подписания Беловежского
соглашения до референдума о сохранении единого союзного государства, от
избрания на пост главы России Бориса Ельцина до начала вооруженной фазы
грузино-осетинского конфликта.
Но особое место в этом ряду занимает такая круглая дата,
как августовский путч ГКЧП и попытка сохранения Советского Союза. Пожалуй, вряд
ли отыщется в новейшей истории России событие, которое одновременно
удостаивалось бы столь диаметрально противоположных оценок. Об августе 1991
года редко кто пишет в спокойном "объективистском" ключе. Здесь либо
панегирики по поводу победы свободы и демократии, либо ностальгические
заклинания об утраченном рае. Консенсус среди спорящих политиков и экспертов
сохраняется лишь относительно понимания того, что важнейшим последствием
неудавшегося путча стало углубление дезинтеграции Советского Союза и его
окончательный распад. Последним аккордом в этом процессе стало событие 8
декабря 1991 года - главы трех бывших субъектов Союза ССР (РСФСР, БССР и УССР)
в Вискулях, под Брестом подписали Беловежское соглашение.
Через 20 лет настало время для более взвешенной оценки
этого бесспорно неординарного политического события. Могла ли отчаянная попытка
консервативной части партийного аппарата предотвратить декабрьский финал? И
была ли "перестройка" тем смертельным вирусом, который убил советское
государство?
Отвечая на этот непростой вопрос, следует отринуть
политизированные обобщения. Многочисленные факты говорят о том, что
"перестройка" Горбачева не создала национальных проблем и движений в
Советском Союзе. Она лишь вывела их на публичный уровень. Между тем, зерна
конфликтов были посеяны задолго до прихода Горбачева к власти. И этот тезис
требует серьезного обоснования для того, чтобы избежать упрощенных оценок
национальной политики СССР в 1985-1991 гг. в целом, и политики первого и
последнего президента союзного государства, в частности.
Так, 7 мая 1971 года министр внутренних дел СССР Николай
Щелоков сообщал ЦК КПСС об "оперативно-войсковой операции" на
территории Чечено-Ингушской АССР в декабре 1969 года, а также об операциях по
сдаче или изъятию оружия. В 1970 году такой "улов" составил 6787
единиц, включая 4 пулемета и 54 автомата. Неслыханное количество по советским
меркам! При этом никто из представителей ЦК КПСС или Совмина СССР не удосужился
проанализировать причины подобных явлений. В Абхазии выступления с требованиями
выхода из состава СССР имели место даже в сталинские времена (Дурипшский сход в 1931 году). После "хрущевской
оттепели" они происходили практически раз в 10 лет. Имелись и факты
успешной националистической мобилизации - акции протеста в Грузии в апреле 1978
года, в ответ на попытку изменить статус грузинского языка, как единственного
официального в республике. Были и случаи террористических атак на
этнополитической основе (инциденты в январе 1977 года, организованные в Москве
армянскими националистами).
Обсуждались также планы пересмотра статуса той или иной
территории (известны истории петиционных кампаний по Нагорному Карабаху), хотя
и в узком кругу без публичной полемики в СМИ. Добавим к этому существование
националистических диссидентских движений в Грузии, Армении, Прибалтике, на
Украине, религиозных (включая откровенно экстремистские)
течений в республиках Средней Азии. Еще в 1976 году в Курган-Тюбе Таджикской
ССР произошло открытое выступление исламистов против официальной власти.
Впрочем, диссидентским форматом националистические
выступления не ограничивались. Под "мудрым руководством" национальных
партийных кадров зрели предпосылки трансформации коммунистов-интернационалистов
сначала в национал-коммунистов,
а потом, по мере углубления кризисных явлений внутри СССР, и в этнических
националистов. Парадоксально, но СССР собственными руками готовил свой будущий
распад. Советский Союз рассматривался как государство, главными субъектами
которого выступают не граждане, а социалистические нации. Фактически, советское
государство воспринимало этнические группы в качестве главного субъекта
политики и государственного права. На практике это означало формирование
представлений об этнической собственности того или иного этноса на территорию,
обозначенную как "национальная республика", автономия в составе
национальной республики или этнически сконструированный район.
Зигзаги советской национальной политики на примере Южного
Кавказа хорошо охарактеризовал американский исследователь Роналд
Григор Суни: "Центральное партийное руководство
в Москве, с якобы интернационалистской идеологией, осуществляло с помощью
партийных властей в южных республиках контроль над демографическими и
культурными трансформациями". Он отмечает, что Тбилиси и Баку были в
начальные годы советской власти преимущественно русскими и армянскими городами.
"Когда Советский Союз вступил в седьмое десятилетие, эти города стали в
полном смысле этническими столицами национальных государств. После десятилетий
молчания урбанизированное население, дети бывших крестьян, вдохновленные
диссидентами - националистами, вышли на улицы", - пишет Суни.
Таким образом, центральная проблема для Горбачева и его
окружения была не в том, что они собственноручно (или по чьему-то приказу)
создали из ничего межэтнические и религиозные проблемы. Эти проблемы
существовали до них. Другой вопрос, что они замалчивались, не освещались, а
партийные органы не делали ничего для осмысления причин межэтнической
конфликтности. Горбачев вместе с ЦК КПСС, его могущественным Политбюро и
репрессивным аппаратом КГБ оказались не готовы к выходу урбанизированных
"крестьянских детей" на улицу. Оказалось, что руководству партии,
правительства и страны этим "детям" ничего, кроме идеологической демагогии
предложить было нечего.
Противники Горбачева из членов ГКЧП часто в своих
интервью и комментариях говорили о его бессилии и неготовности жестко навести
порядок. Но это чудовищное упрощение. Власти и в период "перестройки"
немало применяли силу. Тут можно вспомнить и Тбилиси в апреле 1989 года, Баку в
январе 1990 года и прибалтийские республики в 1991 году.
Кстати сказать, далеко не всегда
применение силы в последние годы существования Советского Союза было
неоправданным и провальным с точки зрения эффективности. Так, в 1989 году МВД
СССР сумело развести по разные стороны грузин и абхазов. По крайней мере, за
две недели июньских волнений того года в Абхазии погибли 14 человек, а после
распада СССР примерное количество погибших в грузино-абхазском конфликте
составило 8 тыс. человек. Запоздалое вмешательство союзных властей в 1990 году
в киргизско-узбекский конфликт и в ситуацию в Душанбе также смогло остановить
волну погромов.
Но проблема не в силе как таковой. Александру Невскому
приписывается фраза: "Не в силе Бог, а в правде!". В 1989-1991 гг.
население бывшего единого Союза не чувствовало "правды" за Москвой, в
чем-то ошибочно полагаясь на свои "национальные правды", в чем-то
недопонимая трагические последствия распада страны. Но доверие к центральной
власти, даже бряцавшей оружием, от 1989 к 1991 гг. только падало.
Между тем, за ключевые политические решения, начиная от
Карабаха и заканчивая Средней Азией и Прибалтикой, ответственность несет не
только Горбачев, но и его соратники, которые были и среди членов ГКЧП. Разве
Геннадий Янаев, Дмитрий Язов и Владимир Крючков не
получили свои назначения из рук Горбачева? Разве не хваленые
"силовики" проспали Сумгаит, Ош, Новый Узген,
Душанбе, возведение самозваных границ и межреспубликанские блокады? Разве не
они наделали массу ошибок в том же Тбилиси или Баку? Разве не вчерашние
партийные выдвиженцы, наделенные полномочиями из Москвы, в одночасье
перекрасились в радетелей "национальной свободы" и "религиозного
возрождения"? И почему "спасители Союза" ничего не сделали для
формирования в республиках и автономиях широкого общественного движения в его
защиту?
Трудно понять, откуда берется вера в то, что эти кадры,
фактически выдвиженцы "перестройки", отставив Горбачева, смогли бы
повернуть реки истории вспять, в то время, когда
конфликты и забастовки, погромы и этнические чистки уже вошли в практику. Кто
бы реализовал их "силовые установки"? Ведь дать такую установку - одно,
а выполнить - совсем другое.
Таким образом, главная ошибка СССР
"времен упадка" кроется не в том, что руководство станы не смогло
остановить распад. Оно не смогло понять его причин, оценить глубину
этнополитического кризиса и масштабы трагедий 1985-1991 гг. Уверовав в свою
непогрешимость, оно не пыталось хотя бы смягчить возможные последствия развала
страны, подстелив "юридическую подушку". Именно это и стало, в
конечном итоге, причиной распада СССР по деструктивному сценарию.
Оригинал этого материала
опубликован на сайте «Новая политика».
Источник: apn-nn.ru
